GeanAmiraku
14.02.2013, 00:10
Законченный внесюжетик для первой части, которую не хочется поднимать из недр раздела :)
Читать вполне можно в отрыве от всего рассказа. Приятного прочтения! И будьте здоровы :shuffle:
_________________________________________________
Песня, принесённая мне ветром и Топей.
- Жёлтой зимою… на гиблых полях… не лежать нам, я очень надеюсь…
- Хватит завывать, маг! – Оборотень ткнул меня в спину рукоятью запасного меча. Я оглянулся на секундочку, весело ему улыбнувшись.
- У меня есть имя, меня зовут Ленг.
- Да помню я твоё имя!
- Правда, Ленг! – Засмеялась жрица впереди меня, и я поджал губы. – Ты какие-то дурацкие песни поёшь, тоску только наводишь.
Я закашлял. Ну что поделаешь, если бездушные Топи навевают только такие песни?
- Потише кашляй. – Проворчал лучник, шедший впереди всех, немного выше нас по званию.
- Может, мне вообще прямо тут сдохнуть?! – В отчаянии прикрикнул я, задавив в себе приступ и задышав ровнее. Мне не ответили, только Крей рассеянно повёл плечами, когда я чуть наклонился вбок, чтобы глянуть на него. Шли мы вшестером, гуськом по узким тропкам, стараясь не угодить в трясину. Зимой здесь висят густые туманы, а тёмная, почти чёрная трава и грязь покрылись инеем. Где была вода или мрачная жижа болота, там появилась тонкая корочка льда. Обычный рейд; один из тех, от которых меня уж тошнит.
Здесь совсем немного людей живёт и, по-моему, они либо глупые, либо отчаянные. Ну посудите сами: степень хорошей погоды измеряется лишь прозрачностью тумана! Солнце на небе найти практически нереально, лишь иногда оно проглядывает тусклым жёлто-зелёным фонариком сквозь серое небо. Сейчас, в феврале, воздух просто ужасен. Он застыл сырым холодом. Он прилипает к коже леденящей изморосью. Стоит в подобные деньки отойти от костра или выбраться из сухого помещения, как одежда становится влажной. Как будто давным-давно тут испарилось и зависло целое море воды.
- Эй, там! Мы уже задерживаемся; может, закончим рейд? – Без капли надежды предложил я и присвистнул, чтобы звучать убедительнее. Что-что, а мне, беззубому, свистнуть легко.
- Шагай быстрее, тогда быстрее и закончим. – Снова пнул меня сзади оборотень. Да, он прав, филонить в нашем деле нельзя, но как хочется! Ведь я закоченел, а шагать ещё долго. Обмундирование у армейских магов теплее, чем поддоспешник и несколько килограммов стали у воина, но меня одолевала простуда и та болезнь, имя которой я боюсь произнести. Всего несколько месяцев назад она прикончила отца, а я остался без лекарств – мать даже на письма отвечать не желает. Правда, меня лечить начинали раньше, и доктора нараспев повторяют, что пока опасаться за жизнь не нужно – до самой опасной стадии, когда не продержаться без дорогущих настоек, болезнь не успела развиться. Но всё равно; сейчас, простужен, одинок и слаб, я боюсь. Моего жалования никогда не хватит на лекарства, и кто поможет, если вдруг поплохеет? О том, что болен, я узнал немногим больше года назад, и до сих пор не могу свыкнуться. Конечно, Крей и другие друзья попытаются помочь деньгами, но их усилий хватит лишь на то, чтобы продлить мне жизнь, а не спасти. С того дня, как я узнал о недуге, не могу выкинуть из головы эти чёрные мысли. А они под стать погодке.
Снова закашлявшись, я подумал о том, что нет, это уже не простуда, хотя и не моя вражина-болезнь, переданная с кровью отца. Жара не было – я бы тогда лежал в тёплых казармах и отдыхал. Под рёбрами сжимались лёгкие, словно не принимая к себе в гости местный воздух…
- Стой! – Крикнул оборотень тем, что идут впереди, и, терпеливо рыча, поддержал меня за локоть.
- Может, правда закончим? – Обратился к лучнику Крей, и тот кивком всё-таки одобрил идею.
- Хорошо. Дойдём до перекрёстка и назад.
Откашлявшись, я простонал: до перекрёстка ещё километров шесть ползти.
+++
Казалось бы, разве может стать ещё темнее? В пять вечера ни зги не видать. Перекрёстком зовётся небольшая площадка ровной земли средь болотных тропок и с чёрным пятном кострища в самом её центре – тут часто останавливаются путники. Это последняя такая стоянка в нашем рейде, и до неё мы обязательно должны были добраться: рядом с кострищем стоит сундук, магией защищённый от бездушных. Два раза в сутки армия проверяла подобные места, а сундуки наполнялись более-менее сухим хворостом, которого в болотах не сыскать. Ещё мы туда кладём долгохранящиеся продукты, хотя здесь любая еда быстро гниёт.
- Смотрите, сюда даже воды подложили! – Удивилась жрица, а лучник покачал задумчиво головой.
- Юнши, проверь, пожалуйста, эту воду.
- Так точно! – Маленькая буроволосая друидка с мартышечьим хвостом подскочила к сундуку и достала оттуда большую кожаную флягу. – А это не вода, а водка! – Объявила она, не открывая, смело возвращая пойло на место. Оборотень не отрывал от неё взгляд.
- Полегче, обормот! – Усмехнулся я. – Ни та, ни другая тебе не достанется.
- У меня есть имя, меня зовут Прешен! – Передразнил он и отвернулся, облизнувшись украдкой.
- У всех ли хорошо горят факелы? – Мы закивали в ответ. – Тогда назад, тем же строем.
Говоря это, лучник многозначительно посмотрел на меня, и я закатил глаза.
- Чего? Я тебе уже сказал: хочешь, сдохну прямо здесь.
- Капитану ни слова о том, что мы до конца не дошли.
- Ну, мы же не самоубийцы. – Проворчал Крей, улыбнувшись. Мы побрели в темноте назад.
Лучник периодически поглядывал на едва живые часы на цепочке, чтобы ни в коем случае не вернуться в пределы лагеря слишком рано. Мы неторопливо следовали за ним, а я покашливал время от времени. Оборотень, замыкающий колонну, то всхрапывал на ходу, то пинал мня за медлительность; я и сам недоволен своей зимней слабостью. Потушив и заткнув за пояс факел, я наколдовал огонь и грелся на ходу. Кляня всё на свете, и Топи в особенности, я беду и накликал.
В Топях ни дня не проходит без боя, потому оружие мы держим наготове. Но стая похожих на волков бездушных всё равно выскочила из болот неожиданно. Сначала они напали на крайних: первое, что мы услышали, - это вскрик и отборная ругань лучника вперемешку с молитвой жрицы. Оборотню же было не до разговоров – на него наскочили сразу всемером, он даже толком встать на четыре лапы не мог. Я поспешил к нему на помощь, выкрикивая заклинания. Несколько шкур полыхнуло синим огнём, остальные, не раздумывая, бросились ко мне, пока мой друг поднимался с земли. Мы были вынуждены разделиться на три кучки: с одной стороны лучник и Крей, с другой – я и оборотень, а меж нами девушки: Юнши с духом рыси защищала жрицу, а та пыталась поспеть исцелить всех раненых. Пока я размышлял, какое заклинание применить, чтобы потянуть время – против стольких волков мне самому не выстоять, – один из них прыгнул сбоку. Я успел лишь подпалить ему лапы да прикрыть руками шею, как упал, проломив тонкий лёд и оказавшись в воде под тяжестью врага. Мне нужно произнести хоть слово из заклятия, чтобы сотворить его! Бессловесные слишком слабы, бесполезны в этой ситуации. Конечно, бездушный не ждал, пока я соображу что-нибудь, он сразу заработал клыками и когтями; боль и жажда воздуха придали сил и вытолкнули меня на поверхность. На выдохе я произнёс два уже заготовленных в уме заклинания и едва успел глотнуть воздуха, как взвизгнувший бездушный чуть отскочил и снова затолкал меня под воду. Но шею я отчаянно защищал, а стальные наручи этот зверь прогрызть не мог. Я вырывался, но как же!.. Он вцепился в грудную клетку, пытаясь пробить слабенькую магическую защиту и дорваться когтями глубже моих рёбер. Она будет держаться, пока я не теряю сознания от боли и хватает дыхания. Нужно рискнуть – я отнял от шеи одну руку и потянулся к кинжалу. Сложно тут атаковать неожиданно, но мне помогла разгорячённость монстра, опьянённого кровью. Я ударил наотмашь, и оружие застряло у него меж рёбер; я ухватился за рукоять обеими руками. Волк взвыл, приподнимаясь на две лапы и выдёргивая меня из воды. Три секунды, чтобы прочесть заклинание помощнее. Этого хватило, чтобы ещё и матернуться, прежде чем опять упасть. Я ожидал, что сейчас сгорающий заживо зверь снова нападёт, но ничего не происходило. Сквозь воду я услыхал, как моё имя выкрикнул Крей. Впрочем, битва ещё не кончилась. На спине я отполз ближе к тропе, где вода мельче и можно дышать, расслабив, не вытягивая шею. Следовало бы совсем вылезти из этой глубокой лужи, но сил едва хватало, чтобы следить за происходящим. Наш оборотень взбесился из-за неудачного начала боя. Он почти не защищался, постоянно кидая себя на врага. Жрица еле успевала его лечить, а он сдерживал большинство бездушных. Остального я не видал и даже не слышал: в ушах звенело. Кажется, я получил парочку серьёзных царапин и теперь терял много крови, но не мог даже привлечь к себе внимание жрицы. Шёпотом я снял остатки защитных заклинаний – они больше не спасут – и оставшиеся силы употребил на лечение наиболее страшных ран. Хотя бы попытался. Враг убит, теперь я кровавой тряпкой валяюсь в воде. У магов меньше всего причин полагаться на волю жреца, но этой девушке я верил: раз не исцеляет, то и жизнь моя пока вне опасности, невзирая на то, как мне хреново. Главное не потерять сознание и не утонуть, соскользнув случайно в ил. Поэтому я тихонько разговаривал сам с собой. Ну что, Ленг? В очередной раз не повезло? Ведь снова простудишься! Вот ведь Джинни смеяться будет – только оправился после нового года. Да… хорошо хоть, что кашель где-то в груди спрятался и не тревожит. Чёртовы болезни! Отстаньте! Простудой меня не возьмёшь, а эта… нет. Я не хочу умирать ни сегодня, ни завтра, ни даже через год или два. Слышишь, проклятая, я собираюсь жить долго, так что прочь из моих кровей! Мама… в его смерти, в том, что на нас двоих нет денег – я не виноват. За что ты так со мной? Неужели ты хочешь, чтобы и я сгинул? Не хочу я в это верить, мама. Или всё-таки виноват? Но не я же выбирал, каким родиться. И не мог отказаться от лечения – мне было так страшно.
Почему же раны такие холодные? Я прижимаюсь к ним рукой в надежде согреться тёплой кровью, но ледяная вода берёт верх.
Нет, не надо бояться, Ленг. Тебе сегодня не дадут умереть, если сами не погибнут. Но вдруг им нет до меня дела? Что ж, я отказываюсь жить в мире, где никому нет дела до меня. В любом случае, я в выигрыше.
Нет, я всё-таки хочу выжить! Даже если останусь один-одинёшенек. Мне не нравится, что губы больше не шевелятся; я хочу босиком пробежаться по мокрой траве вдоль озера Мечей, считать падающие звёзды погожей осенней ночью. Я хочу создавать удивительнейшие вещи, даже если никто о них не узнает, только дайте остаться в этом мире!
Но глаза неумолимо закрывались, поддаваясь усталости. Темнота неба сменилась краснотой век, а затем ночными кошмарами.
+++
Окончательно пришёл в себя я лишь к вечеру следующего дня. Благодаря жрецам, все раны зажили, но озноб не проходил. Я, что было силы, вжался в кровать и закутался в одеяло. Я чихал и кашлял почти без продыха, но знал, что это пройдёт. Не навсегда, конечно, но…
Но я неверно выбираю выражения. Конечно, когда-нибудь я заболею снова, но не навсегда. Все болеют, просто я немножко чаще.
Читать вполне можно в отрыве от всего рассказа. Приятного прочтения! И будьте здоровы :shuffle:
_________________________________________________
Песня, принесённая мне ветром и Топей.
- Жёлтой зимою… на гиблых полях… не лежать нам, я очень надеюсь…
- Хватит завывать, маг! – Оборотень ткнул меня в спину рукоятью запасного меча. Я оглянулся на секундочку, весело ему улыбнувшись.
- У меня есть имя, меня зовут Ленг.
- Да помню я твоё имя!
- Правда, Ленг! – Засмеялась жрица впереди меня, и я поджал губы. – Ты какие-то дурацкие песни поёшь, тоску только наводишь.
Я закашлял. Ну что поделаешь, если бездушные Топи навевают только такие песни?
- Потише кашляй. – Проворчал лучник, шедший впереди всех, немного выше нас по званию.
- Может, мне вообще прямо тут сдохнуть?! – В отчаянии прикрикнул я, задавив в себе приступ и задышав ровнее. Мне не ответили, только Крей рассеянно повёл плечами, когда я чуть наклонился вбок, чтобы глянуть на него. Шли мы вшестером, гуськом по узким тропкам, стараясь не угодить в трясину. Зимой здесь висят густые туманы, а тёмная, почти чёрная трава и грязь покрылись инеем. Где была вода или мрачная жижа болота, там появилась тонкая корочка льда. Обычный рейд; один из тех, от которых меня уж тошнит.
Здесь совсем немного людей живёт и, по-моему, они либо глупые, либо отчаянные. Ну посудите сами: степень хорошей погоды измеряется лишь прозрачностью тумана! Солнце на небе найти практически нереально, лишь иногда оно проглядывает тусклым жёлто-зелёным фонариком сквозь серое небо. Сейчас, в феврале, воздух просто ужасен. Он застыл сырым холодом. Он прилипает к коже леденящей изморосью. Стоит в подобные деньки отойти от костра или выбраться из сухого помещения, как одежда становится влажной. Как будто давным-давно тут испарилось и зависло целое море воды.
- Эй, там! Мы уже задерживаемся; может, закончим рейд? – Без капли надежды предложил я и присвистнул, чтобы звучать убедительнее. Что-что, а мне, беззубому, свистнуть легко.
- Шагай быстрее, тогда быстрее и закончим. – Снова пнул меня сзади оборотень. Да, он прав, филонить в нашем деле нельзя, но как хочется! Ведь я закоченел, а шагать ещё долго. Обмундирование у армейских магов теплее, чем поддоспешник и несколько килограммов стали у воина, но меня одолевала простуда и та болезнь, имя которой я боюсь произнести. Всего несколько месяцев назад она прикончила отца, а я остался без лекарств – мать даже на письма отвечать не желает. Правда, меня лечить начинали раньше, и доктора нараспев повторяют, что пока опасаться за жизнь не нужно – до самой опасной стадии, когда не продержаться без дорогущих настоек, болезнь не успела развиться. Но всё равно; сейчас, простужен, одинок и слаб, я боюсь. Моего жалования никогда не хватит на лекарства, и кто поможет, если вдруг поплохеет? О том, что болен, я узнал немногим больше года назад, и до сих пор не могу свыкнуться. Конечно, Крей и другие друзья попытаются помочь деньгами, но их усилий хватит лишь на то, чтобы продлить мне жизнь, а не спасти. С того дня, как я узнал о недуге, не могу выкинуть из головы эти чёрные мысли. А они под стать погодке.
Снова закашлявшись, я подумал о том, что нет, это уже не простуда, хотя и не моя вражина-болезнь, переданная с кровью отца. Жара не было – я бы тогда лежал в тёплых казармах и отдыхал. Под рёбрами сжимались лёгкие, словно не принимая к себе в гости местный воздух…
- Стой! – Крикнул оборотень тем, что идут впереди, и, терпеливо рыча, поддержал меня за локоть.
- Может, правда закончим? – Обратился к лучнику Крей, и тот кивком всё-таки одобрил идею.
- Хорошо. Дойдём до перекрёстка и назад.
Откашлявшись, я простонал: до перекрёстка ещё километров шесть ползти.
+++
Казалось бы, разве может стать ещё темнее? В пять вечера ни зги не видать. Перекрёстком зовётся небольшая площадка ровной земли средь болотных тропок и с чёрным пятном кострища в самом её центре – тут часто останавливаются путники. Это последняя такая стоянка в нашем рейде, и до неё мы обязательно должны были добраться: рядом с кострищем стоит сундук, магией защищённый от бездушных. Два раза в сутки армия проверяла подобные места, а сундуки наполнялись более-менее сухим хворостом, которого в болотах не сыскать. Ещё мы туда кладём долгохранящиеся продукты, хотя здесь любая еда быстро гниёт.
- Смотрите, сюда даже воды подложили! – Удивилась жрица, а лучник покачал задумчиво головой.
- Юнши, проверь, пожалуйста, эту воду.
- Так точно! – Маленькая буроволосая друидка с мартышечьим хвостом подскочила к сундуку и достала оттуда большую кожаную флягу. – А это не вода, а водка! – Объявила она, не открывая, смело возвращая пойло на место. Оборотень не отрывал от неё взгляд.
- Полегче, обормот! – Усмехнулся я. – Ни та, ни другая тебе не достанется.
- У меня есть имя, меня зовут Прешен! – Передразнил он и отвернулся, облизнувшись украдкой.
- У всех ли хорошо горят факелы? – Мы закивали в ответ. – Тогда назад, тем же строем.
Говоря это, лучник многозначительно посмотрел на меня, и я закатил глаза.
- Чего? Я тебе уже сказал: хочешь, сдохну прямо здесь.
- Капитану ни слова о том, что мы до конца не дошли.
- Ну, мы же не самоубийцы. – Проворчал Крей, улыбнувшись. Мы побрели в темноте назад.
Лучник периодически поглядывал на едва живые часы на цепочке, чтобы ни в коем случае не вернуться в пределы лагеря слишком рано. Мы неторопливо следовали за ним, а я покашливал время от времени. Оборотень, замыкающий колонну, то всхрапывал на ходу, то пинал мня за медлительность; я и сам недоволен своей зимней слабостью. Потушив и заткнув за пояс факел, я наколдовал огонь и грелся на ходу. Кляня всё на свете, и Топи в особенности, я беду и накликал.
В Топях ни дня не проходит без боя, потому оружие мы держим наготове. Но стая похожих на волков бездушных всё равно выскочила из болот неожиданно. Сначала они напали на крайних: первое, что мы услышали, - это вскрик и отборная ругань лучника вперемешку с молитвой жрицы. Оборотню же было не до разговоров – на него наскочили сразу всемером, он даже толком встать на четыре лапы не мог. Я поспешил к нему на помощь, выкрикивая заклинания. Несколько шкур полыхнуло синим огнём, остальные, не раздумывая, бросились ко мне, пока мой друг поднимался с земли. Мы были вынуждены разделиться на три кучки: с одной стороны лучник и Крей, с другой – я и оборотень, а меж нами девушки: Юнши с духом рыси защищала жрицу, а та пыталась поспеть исцелить всех раненых. Пока я размышлял, какое заклинание применить, чтобы потянуть время – против стольких волков мне самому не выстоять, – один из них прыгнул сбоку. Я успел лишь подпалить ему лапы да прикрыть руками шею, как упал, проломив тонкий лёд и оказавшись в воде под тяжестью врага. Мне нужно произнести хоть слово из заклятия, чтобы сотворить его! Бессловесные слишком слабы, бесполезны в этой ситуации. Конечно, бездушный не ждал, пока я соображу что-нибудь, он сразу заработал клыками и когтями; боль и жажда воздуха придали сил и вытолкнули меня на поверхность. На выдохе я произнёс два уже заготовленных в уме заклинания и едва успел глотнуть воздуха, как взвизгнувший бездушный чуть отскочил и снова затолкал меня под воду. Но шею я отчаянно защищал, а стальные наручи этот зверь прогрызть не мог. Я вырывался, но как же!.. Он вцепился в грудную клетку, пытаясь пробить слабенькую магическую защиту и дорваться когтями глубже моих рёбер. Она будет держаться, пока я не теряю сознания от боли и хватает дыхания. Нужно рискнуть – я отнял от шеи одну руку и потянулся к кинжалу. Сложно тут атаковать неожиданно, но мне помогла разгорячённость монстра, опьянённого кровью. Я ударил наотмашь, и оружие застряло у него меж рёбер; я ухватился за рукоять обеими руками. Волк взвыл, приподнимаясь на две лапы и выдёргивая меня из воды. Три секунды, чтобы прочесть заклинание помощнее. Этого хватило, чтобы ещё и матернуться, прежде чем опять упасть. Я ожидал, что сейчас сгорающий заживо зверь снова нападёт, но ничего не происходило. Сквозь воду я услыхал, как моё имя выкрикнул Крей. Впрочем, битва ещё не кончилась. На спине я отполз ближе к тропе, где вода мельче и можно дышать, расслабив, не вытягивая шею. Следовало бы совсем вылезти из этой глубокой лужи, но сил едва хватало, чтобы следить за происходящим. Наш оборотень взбесился из-за неудачного начала боя. Он почти не защищался, постоянно кидая себя на врага. Жрица еле успевала его лечить, а он сдерживал большинство бездушных. Остального я не видал и даже не слышал: в ушах звенело. Кажется, я получил парочку серьёзных царапин и теперь терял много крови, но не мог даже привлечь к себе внимание жрицы. Шёпотом я снял остатки защитных заклинаний – они больше не спасут – и оставшиеся силы употребил на лечение наиболее страшных ран. Хотя бы попытался. Враг убит, теперь я кровавой тряпкой валяюсь в воде. У магов меньше всего причин полагаться на волю жреца, но этой девушке я верил: раз не исцеляет, то и жизнь моя пока вне опасности, невзирая на то, как мне хреново. Главное не потерять сознание и не утонуть, соскользнув случайно в ил. Поэтому я тихонько разговаривал сам с собой. Ну что, Ленг? В очередной раз не повезло? Ведь снова простудишься! Вот ведь Джинни смеяться будет – только оправился после нового года. Да… хорошо хоть, что кашель где-то в груди спрятался и не тревожит. Чёртовы болезни! Отстаньте! Простудой меня не возьмёшь, а эта… нет. Я не хочу умирать ни сегодня, ни завтра, ни даже через год или два. Слышишь, проклятая, я собираюсь жить долго, так что прочь из моих кровей! Мама… в его смерти, в том, что на нас двоих нет денег – я не виноват. За что ты так со мной? Неужели ты хочешь, чтобы и я сгинул? Не хочу я в это верить, мама. Или всё-таки виноват? Но не я же выбирал, каким родиться. И не мог отказаться от лечения – мне было так страшно.
Почему же раны такие холодные? Я прижимаюсь к ним рукой в надежде согреться тёплой кровью, но ледяная вода берёт верх.
Нет, не надо бояться, Ленг. Тебе сегодня не дадут умереть, если сами не погибнут. Но вдруг им нет до меня дела? Что ж, я отказываюсь жить в мире, где никому нет дела до меня. В любом случае, я в выигрыше.
Нет, я всё-таки хочу выжить! Даже если останусь один-одинёшенек. Мне не нравится, что губы больше не шевелятся; я хочу босиком пробежаться по мокрой траве вдоль озера Мечей, считать падающие звёзды погожей осенней ночью. Я хочу создавать удивительнейшие вещи, даже если никто о них не узнает, только дайте остаться в этом мире!
Но глаза неумолимо закрывались, поддаваясь усталости. Темнота неба сменилась краснотой век, а затем ночными кошмарами.
+++
Окончательно пришёл в себя я лишь к вечеру следующего дня. Благодаря жрецам, все раны зажили, но озноб не проходил. Я, что было силы, вжался в кровать и закутался в одеяло. Я чихал и кашлял почти без продыха, но знал, что это пройдёт. Не навсегда, конечно, но…
Но я неверно выбираю выражения. Конечно, когда-нибудь я заболею снова, но не навсегда. Все болеют, просто я немножко чаще.