Лисья сказка. (обсуждение)

[RREINEKE]

как всегде затягивает твой мир, Айтали! особенно меня впечатлила предыстория про богов. напомнило чем-то Вербера и го "Мы, боги". Перечитала этот кусочек сказки несколько раз)))

Сплетен из легенд и древнейших преданий
Мир маленькой рыжей отважной Айтали.
Раскрой перед нами волшебных сказаний
Слепящие солцем и пламенем грани.

[RREINEKE]

то, что я увидела на иллюстрации, - скорее рыжий ладно, сойдемся на том, что у меня монитор косячит)))

[Naiami]

А продолжение будет? заинтересовал рассказ

[Peacy]

Ап (10 апов)
Безнадежно жду проды.

[FaltaDeMemoria]

Мэй изумленно хлопала ресницами, глядя на незнакомку. События вчерашней ночи она вспоминала вроде бы вполне отчетливо, но ни на каких хвостатых девчонок, кроме нее самой и Айтали, в ее воспоминаниях не было и намека. Откуда это рыжее чудо могло тут взяться?
Рыжее…
Рыжее?!
Мэй быстро огляделась и поняла, что, возможно, мыслит в правильном направлении. «В конце концов, мама нашего лисенка превратилась же из лисицы в женщину, когда умерла…» Впрочем, все это казалось заюшке чем-то фантастическим, небылицей того сорта, что либо мамаши с особо богатой фантазией детям вместо сказок на ночь сочиняют, либо что травят старики в кабаке, изрядно набравшись по случаю какого-нибудь праздника.
Всем известно, дикие лисы в людей не превращаются. Женщины из рода оборотней конечно могли научиться превращению в лис, но это требовало определенного таланта и удавалось только после долгих и упорных тренировок. О том, чтобы друид мог превращаться уже в таком нежном возрасте, не могло быть и речи. Так, по крайней мере, говорили взрослые.
А еще рыженькая девочка-лисичка была поразительно похожа на Айти. Только вот глаза у кошки, пожалуй, никогда не смогли бы иметь такого наглого и бесстыжего выражения. «Сон, просто сон…» - успокоила себя Мэй самым логичным в этой ситуации решением и снова свернулась калачиком на теплых камнях, - «Вот проснусь по-настоящему и не увижу тут никаких рыжих, наглых… Так просто не бывает.»
Провалиться в спасительный и такой желанный сон у заюшки не получилось. Айти жалобно всхлипывала, рыжая тараторила над ней всякие утешительные глупости, да еще и Буцу начал недовольно рычать, тоже разбуженный шумом. «Можно конечно ущипнуть себя за руку. Проверенное ведь средство, правда? Только вот толку…» - красивая и логичная картина, только что выстроенная Мэй трещала по швам и распадалась на лоскутки. То, что так хотелось считать сном, явно намеревалось быть только суровой реальностью и никак иначе. В конце концов Мэй сдалась, отложив размышления на тему происхождения рыжухи на потом. Она считала себя уже вполне взрослой и понимала, что обманывать себя – занятие неблагодарное.
- Айти, какая же ты милая, когда плачешь! – мурлыкала рыжая, - Ну почему у меня не было ни одной сестренки?
Айтали наконец перестала рыдать и изумленно воззрилась на незнакомую девчонку красными от слез глазами. Казалось, что она заметила ее присутсиве только сейчас, вынырнув наконец из своих буйных переживаний.
- Сестренки, говоришь, не было? – ядовито пробормотала Мэй, окончательно уверившись, что перед ней все-таки тот самый лисенок, - А какая теперь-то разница…
Она осеклась на середине фразы, осознав, что перегибает палку. Подкалывать ближнего всегда было ее любимым занятием, но ранить кого-то в самое сердце заюшке не хотелось никогда. Рыжая смотрела на нее холодными желтыми глазами, бледная от злости. Мэй ссутулилась, желая оказаться в этот момент самым незаметным существом в мире. И прошептала чуть слышно, так, чтобы вроде как и обижаться на нее уже было не резонно, но и гордостью чтобы не поступиться:
- Извини…
Рыжая смешно надула губы:
- Ну ты и вредина!
«Гроза миновала», - облегченно подумала Мэй.
Айтали все еще пыталась как-то сориентироваться в ситуации. Впрочем, безрезультатно. В отличии от Мэй, у кошечки не было даже случайных догадок. Буцу молча наблюдал за сценой со стороны, полагая, что все вопросы и так зададут за него.
- Э-э… Девочка, а ты откуда? – Айти подергала рыжую за руку.
Та уставилась на нее с выражением досады и смущения на лице. Даже покраснела слегка.
- Я не девочка!
Трое друзей изумленно ахнули. После чего Буцу разразился громким хохотом, тыча в рыжего… мальчишку?!.. пальцем. У того аж шерсть на хвосте дыбом встала от негодования и обиды.
- Да что ты понимаешь?! Не превращаться же мне в такое страховидло, как ты, серая шкура!
Теперь уже настал черед Мэй ехидно хихикать. Буцу метнул на нее гневный взгляд: «Предательница!» И злобно зарычал на лисенка:
- Да все нормальные оборотни выглядят так, как я!
- Ну и что? – лисенок скрестил руки на тощей груди, - Что мне за дело до того, сколько идиотов не могут сбросить с себя звериную шкуру, когда превращаются?
Волченок вскочил, сжимая кулаки, и кинулся на обидчика. Да чтобы какой-то сопляк в облике девчонки посмел издеваться над ним?! Мэй подгадала момент, когда друг прбегал мимо нее, и ловко подставила ему подножку. Буцу рыбкой полетел на каменный пол, тут же ловко вскочил и, оглашая храм воплями и рычанием, бросился гонять хихикающую заюшку. Девочка ловко скакала по камням, резко меняя направление и прошмыгивая под руками у пытающегося схватить ее Буцу.
- Стой, ушастая бестия! – страшным голосом кричал волчонок, - Я тебе такую трепку задам, век помнить будешь!
Лисенок, о чьем существовании оба на время благополучно забыли, озадаченно смотрел на их беготню.
- Они всегда такие, - пояснила Айтали, наблюдая за происходящим с легкой скукой во взоре, - Не стоит переживать. Набегаются, устанут и помирятся… до чьей-нибудь следующей дурацкой шуточки.
- Любовь… - пробормотал рыжий.
- Что? – недоуменно вскинула брови кошечка.
- Да ничего. Я вот смотрю, ты уже и не плачешь. Успокаивающее зрелище? – он с ехидцой кивнул на все еще бушующее в храме бегающее, вопящее и хихикающее безумие. Айти одарила его сумрачным взглядом… вспомнила о причине своего расстройства и приготовилась расплакаться снова.
- Эй, эй! Ну не реви…
Лисенок присел возле нее на корточки и заглянул в глаза, раздраженно и в то же время сочувственно. «Ну что за плакса? Странный народ эти девчонки, вот гадай каждый раз, чего они еще отколят…» Глядя на желтоглазого лисенка, Айтали невольно отшатнулась – казалось, будто бы перед ней ее собственное отражение зеркальное сидело. Одна разница только – рыжие волосы, золотистые глаза… и какая-то еще неуловимая на первый взгляд черта. «Он совсем по-другому двигается. Ничего общего с моей обычной неуклюжестью… Такой собранный и наверное даже сильный, только это не сразу в глаза бросается.» Прочитав недоумение и опаску в глазах девочки, лисенок погрустнел.
- Такой ужасный?
- Нет, что ты… Просто непривычно. И почему ты вдруг оказался так на меня похож?
Лисенок сверкнул белозубой улыбкой.
- А я еще вот так могу! – и перед изумленной Айтали вместо ставшего уже немного привычным зеркального отражения возникла рыжая копия Мэй. Кошечка даже не смогла толком уловить и запомнить сам момент превращения – черты лица лисенка почти мгновенно перетекли в совершенно другие, будто горячий воск. Он усмехнулся и перекинулся обратно.
- Я и в Буцу превратиться могу. Но не хочу – он страшный и волосатый. А ты красивая и вообще… ну не ходить же мне вечно на четырех ногах? Это не всегда удобно.
Кошечка смущенно покраснела. «Красивая? Вот уж новости…» И тут до нее наконец дошло.
- Да ты же тот самый лисенок! – воскликнула она, радуясь собственному открытию.
Рыжий оторопело смотрел на нее, пытаясь понять, серьезно она это или нет. Мэй, имевшая привычку всегда по возможности оказываться там, где можно увидеть что-то интересное – например, перевоплощающегося лисенка, прикрыла глаза рукой, не желая видеть такой явный прокол. Буцу ехидно заметил что-то вроде: «Быстро соображаешь, ага?». Кошечка потупилась: «Похоже, этот сон совсем меня из колеи выбил. Очевидных вещей не замечаю.» Впрочем, друзья уже забыли об этом и с интересом наблюдали за очередной метаморфозой лисенка. Он попытался превратиться в Долговязого, но получилось что-то невнятное - просто кокон из темных тряпок, маленький и жалкий.
- Ну что вы хотели, я его толком-то и не разглядел, - оправдывался рыжий.
- А в кого еще сможешь? – спрашивала Мэй.
- Я такую красотку знаю, может превратишься в нее? – воодушевился Буцу.
Заюшка метнула на волчонка цепкий взгляд… Впрочем, сейчас происходили вещи куда как более интересные, и она решила отложить выяснение личности «красотки» на потом. Да и, честно сказать, она и не знала толком, каким образом можно затеять разговор на такую тему.
- Ну я же не могу превратиться в того, кого ни разу не видел, - отвечал тем временем лисенок, немного смущенный внезапным вниманием к своей персоне. – А у нас в лесу как-то и смотреть было не на кого… Ну разве что вот…
Его черты снова дрогнули, изменились. Нос удлинился и сгорбился, аккуратные стриженные прядки волос отросли и растрепались, образовав на голове подобие вороньего гнезда, от уголков рта и на лбу пролегли глубокие морщины, щеки обвисли, придавая лицу недовольное выражение. Как обычно, только озорные желтые глаза лисенка да рыжина в волосах оставались неизменными. Дети с недоумением смотрели на получившуюся маленькую старушку. Что-то в ней было такое, смутно знакомое. Первой догадалась Айти.
- Да это же старуха Бай, - хихикнула кошечка, - Аптекарша, часто за травами в лес ходит.
- Точно, - прищурился Буцу, оценивающим взглядом окидывая получившийся портрет, - Только мелкая, рыжая и глаза хитрющие. Впрочем, если нацепить что-нибудь на голову и сощуриться, никто и не заметит разницы.
- Это кимоно! – удивленно воскликнула Мэй, - Бай всегда ходит именно в этом старье. Превращение в разных людей я еще как-то могу понять, но одежда…
- Это иллюзия, - улыбнулся лисенок беззубым старушечьим ртом. - Не буду же я щеголять в двуногом состоянии так же, как в лисьем.
- Так значит… на самом деле ты голый?! – Мэй покраснела до корней волос.
Айтали для проверки попыталась подергать лисенка за рукав иллюзорного кимоно. Пальцы сперва вроде бы чувствовали ткань, но в результате хватали только воздух.
- Ну а какая разница? – кошечка нисколько не смутилась, - Выглядит-то как настоящая.
- Можно подумать, настоящая в такую теплую погоду носится не для видимости, - раздраженно проворчал лисенок, снова перекидываясь в свой любимый облик.
Мэй демонстративно отвернулась, лицом и фигурой выражая неодобрение такого вопиющего нарушения правил приличия. Но развивать тему не стала – аргументов для спора не нашлось. Заюшка обвела взглядом увитые зеленью камни святилища, статую Богини, очерченную резкими бликами и тенями снопами света, пробивающимися в храм через прорехи в стенах. «Как спокойно и хорошо», - подумала Мэй, - «Не удивительно, что мы потеряли счет времени и беззаботно играли здесь. Было бы, наверное, неплохо, если бы можно было задержаться подольше, но...» Мэй посмотрела в янтарные глаза богини и кивнула:
- Я думаю, нам пора.
Друзья удивленно обернулись к ней. Айтали хлопнула себя ладошкой по лбу, Буцу нахмурился. Обоим вспомнился дом и родные, которые наверняка уже с ног сбились, разыскивая пропавших чад. Сразу стало очень стыдно и немного страшно – наверняка ведь ругаться будут, а то и до розог ведь дело может дойти. Сами ведь в лес пошли, никто их туда силком не тащил. Айти первая засуетилась и побежала к выходу из храма, поспешно поклонившись статуе на прощанье. Но весь ее энтузиазм испарился, стоило ей только увидеть дорогу и представить, сколько им тащиться по ней, да потом еще и через те места, где может бродить Долговязый и ему подобные... Остальные, подумав о том же, тоже заметно погрустнели.
- Ну выбора-то все равно нет. Если поспешим, будем дома еще до заката, - попыталась ободрить друзей Мэй.
Буцу ответил ей печальным взглядом обреченного. В нем буквально читался силуэт матери со скалкой в руке, которой та не раз совершала воспитательный процесс, отлично понимая, что розги для волчонка с его толстой шкурой - что слону дробина.
- Уже домой собираетесь? Мы ведь даже не поиграли толком... – расстроился лисенок.
- Но нам действительно пора! – в один голос ответили все трое.
- ... И не познакомились даже! - добавил лисенок с ноткой обиды в голосе.
Друзья почувствовали себя ужасно неловко. Столько времени общаться и даже не узнать имени нового друга? Немыслимо. Вроде бы в таких случаях положено извиняться, но у всех троих почему-то не нашлось для этого слов.
- Да ладно вам, не нужно так смущаться, - улыбнулся лисенок, - Травио. Так меня зовут. А ваши имена я вроде как уже знаю.
- Странное имя, - пробормотал Буцу.
- А мне нравится, - возразила Мэй.
Айтали просто улыбнулась в ответ. Имя может и было необычным, но вполне соответствовало своему обладателю. Он, в конце концов, сам был довольно странным, по крайней мере в рамках того, что им было о лисенке известно.
- Ну так что, вам короткую дорогу показать? Я к Матери Всех Лис..., - он кивнул в сторону статуи, - ...часто бывал. Или...
Улыбка Травио стала шире и насмешливей.
-... Может вам по лесу погулять подольше хочется? Вольному воля, я тогда тут в тенечке отдохну.

[Peacy]

Спасибо автору за долгожданное продолжение)

[Arlekin008]

Кхе-кхе... * прочистил горло * Попробуем, что ли

Ах, лучик света падает на лица!
Как будит в сердце чувство узнаванья!
Так и в рассказ ваш недолго и влюбиться,
После такого срока расставанья!
Я складно говорить стихами не умею,
И прозой написал бы много раньше,
Но в стихотворной форме попросить вас смею:
Пишите продолженье дальше ^^

[narave]

автор забросил тему! За это прощения ему не будет! Ни-ког-да!

[Koswel]

автор забросил тему! За это прощения ему не будет! Ни-ког-да!

Кто забросил, ты забросил.

[FaltaDeMemoria]

автор забросил тему! За это прощения ему не будет! Ни-ког-да!

Что вы, ни в коем разе) Вот только что закончили править последнюю часть.

________________________

Айтали рассеянно теребила в руках палочку для письма. Урок мог бы быть для нее интересным, если бы ей довелось на нем присутствовать не сейчас, а много раньше, до приключений в лесу и знакомства с каменной богиней. Урок касался сотворения мира, не имея, конечно же, ничего общего с реальным положением дел. Все рассказанное можно было свести в итоге к тому, что оборотни, без сомнения, самые любимые дети богов, самые сильные и талантливые. Не чета остальным расам.
Кошечка посмотрела в окно, надеясь как-то развеять скуку, но и там ее взору не представилось ничего особо интересного. Повсюду лежал снег. Не искрящийся под пускай и не греющим, но ярким зимним солнцем, а являющий собой монотонное бело-серое полотно под таким же унылым небом. Деревенские домики с толстыми снеговыми шапками на крышах были похожи на нахохлившихся птиц, заборы еле виднелись из-под сугробов, а частокол вообще непонятно на что был годен в такую пору – его можно было без труда перепрыгнуть даже не с самого высокого сугроба... Если бы конечно желающий прыгать обладал способностью ходить по снегу, не проваливаясь... Если бы в такую погодку вообще нашелся такой желающий, в чем Айти сомневалась более всего.

Зима в их края пришла внезапно, разом разметав вьюгой не успевшие еще облететь с ветвей разноцветные осенние листья, превращая лес в унылую черную стену на фоне укрытой снежным саваном земли. Деревья по-сиротски тянули ветви к небу, будто бы моля о скором возвращении тепла, но далекая лазурная высь оставалась глуха к их мольбам, иногда лишь в утешение осыпая лес снегом. Тогда ветви тяжелели под новыми белоснежными нарядами и казалось, что на земле воплотилась самая настоящая сказка – так таинственно-прекрасно становилось каждое дерево, каждый куст. Особенно когда в ясную погоду ночью из-за гор появлялась Луна, под светом которой долина и горные отроги превращались в сокровищницу королей, наполненную искрящимися бриллиантами и серебром.
Сейчас же был пасмурный серый день, ветер сорвал с деревьев белые платья и теперь злым бесом носился между домов, стучал ставнями и завывал в печных трубах.

Кошечке от этого зрелища сделалось совсем тоскливо. Похоже невесело было не только ей.
Возле потрескивающего углями очага свернулся клубком лисенок, укрывшись пышным хвостом, будто одеялом. Сладкий сон в тепле он явно ставил выше скучного урока.
Мэй отчаянно делала вид, что ей интересно слушать наставника, но Айти слишком хорошо знала заюшку, чтобы поверить в такое притворство. Мэй бледнела только если чего-то пугалась или сильно нервничала. Вот и сейчас на ее щеках не было и следа румянца. Кто угодно другой мог легко обмануться, посчитав это обычным недомоганием, но Айтали хорошо знала, что никакие хвори Мэй нипочем. Любая простуда обходила дочь жрицы стороной. Заметив, что кошечка на нее смотрит, Мэй ответила ей вымученной улыбкой. Все, мол, хорошо. Как же, как же...
Буцу в последнее время старался держаться в тени, когда вокруг было много народу. Поискав его глазами, кошечка увидела, что и сегодня он не изменил своей новой привычке, так что Айтали могла видеть лишь силует своего лохматого друга.

До сегодняшнего дня Айти не знала о причине странного поведения этих двоих. Могла только строить догадки, одна страшнее другой, потому как ни Мэй, ни Буцу распространяться на эту тему не желали. Заюшка лишь улыбалась и заверяла подругу, что она излишне заботлива, потому и мерещится ей всякое. Буцу лишь окидывал кошечку холодным взглядом и тут же переводил тему. Сегодня же Айтали наконец не выдержала и решила выяснить все сама, пускай даже для этого пришлось бы устроить за заюшкой и волчонком слежку. И Травио на это дело подбила.
Кто бы мог подумать, что до такого дойдет? В другие времена Айти и в голову бы не пришло лезть в чужие секреты, но зная, что Долговязый все еще жив, она все-таки хотела удостовериться, что ее страшные догадки не имеют отношения к действительности.

***

Не так уж и много произошло за те полгода, что отделяли сегодняшний хмурый зимний день и тот летний вечер, когда Травио наконец вывел их из леса. Раньше такой срок, как полгода, показался бы кошечке целой вечностью, но сейчас время летело потрясающе быстро. События, произошедшие за это время, были не столь заметны, как приключения в лесу, тем не менее, они так же сильно изменили детей, как и встреча с Долговязым и Каменной богиней.

Сперва дела шли просто прекрасно. Они вернулись домой из каменного храма совсем без приключений, целыми и невредимыми, несказанно обрадовав этим и родных, и соседей. Мать Буцу, со слезами счастья и облегчения на глазах, незамедлительно применила к сыну свой излюбленный метод воспитания. Буцу три дня потом не мог нормально сидеть, но ходил с выражением мрачной радости на лице – скалка, лютый враг, в этот раз оказалась менее прочна, чем его серая шкура, и в процессе экзекуции треснула. Волчонок искренне верил, что впредь мама пожалеет ломать об него кухонную утварь и придумает более гуманный способ заботиться о сыне.

У Мэй тоже не обошлось без выяснения отношений. Ее мать, услышав сбивчивый и восторженный рассказ заюшки, не поверила в существование Богини-лисы и заявила, что и заповедная роща, которую уже не одно поколение считает пропавшей безвозвратно, и тем более какая-то неизвестная древняя богиня – басенка, сочиненная для того, чтобы на убежавших из дома безобразников не очень ругались. Более того, жрица запретила дочери говорить об этом с кем-либо, благо никому ничего рассказать они пока не успели. Заюшка смертельно обиделась и демонстративно заперлась в своей комнате аж на целый день, пока мама не сжалилась и не объяснила ей причину своей внезапной резкости. Мэй, решила, что друзьям, как непосредственным участникам всей этой истории, стоит об этом знать, и следующим утром все им рассказала. Жрицу беспокоило то, что известие об истинной Богине лишит жителей деревни покоя. Кто-то поверит детям и отвернется от, возможно, ложной веры. Но большинство сочтет эти рассказы сказками. Да еще и с поверившими поссорятся, а деревне в нынешние, и без того тяжелые времена, внутренние конфликты ни к чему. В общем, дети решили, что мать Мэй права, и кроме их родных, уже успевших обо всем расспросить, больше никому подробностей знать все-таки не стоит.

У Травио же все сложилось как нельзя лучше. Бабушка Шайли, увидев, что дети привели с собой осиротевшего друга, категорически отказалась отпускать его обратно в лес. Здраво рассудив, что, во-первых, в лесу опасно, а во-вторых, дети не должны расти сами по себе, как сорная трава, Шайли объявила, что Травио отныне для нее родной внук, такой же как и Айти. Лисенок так сильно удивился, что даже возразить ничего не смог. Да и не было у него причин об этом жалеть, по крайней мере так думала Айтали, внезапно получившая почти настоящего братика. Бабушка тут же окружила новоиспеченного внука заботой и вниманием – накормила, подобрала кое-какую одежку и даже выделила собственную, пускай и на время, комнату. Пока не вернутся с войны родители Айти... Впрочем, лисенок только на пороге постоял. Нахмурился, извинился и попросил найти ему местечко где-нибудь на кухне.
- Очень я у огня спать люблю, - смущенно дополнил он.
Менять свой излюбленный облик – рыжую копию кошечки – на какой-нибудь другой Травио категорически отказывался, невзирая на открытые насмешки соседских мальчишек. Впрочем, часом позже насмешников видели почему-то уже с шишками и фингалами... Прознав про этот «несчастный случай», Шайли решила применить дипломатию. Ей таки удалось уговорить упрямого лисенка внести в свой облик некоторые коррективы. Чуть расширить плечи, укрупнить немного кости, сделать линию бровей посерьезней, подбородок тверже и губы потоньше... и вот уже никто не мог бы спутать с девочкой симпатичного паренька, пускай и по-прежнему поразительно похожего на Айти.
- Ну вот, - подытожила бабушка, удовлетворенно разглядывая результат своих увещеваний, - Теперь и дразниться никто не будет.
- Я думаю, у них и так уже всякая охота отпала, - гаденько улыбнулся Травио, выдавая себя с потрохами, - Но мне, пожалуй, так тоже нравится.

У Айтали тоже все вроде было хорошо. Когда после утреннего разговора с Мэй друзья все вместе пришли на урок к Наставнице, та нарадоваться не могла на внезапно прорезавшийся у кошечки талант и отчаянное стремление к знаниям. Айти лишь вспоминала каждый раз, когда произносила заклинание, жуткую маску Долговязого, и сила приходила сама, будто бы страх и ненависть кошечки приманивали ее. Единственное, что не получалось у девочки – это радоваться своим новым успехам, что немало удивляло Наставницу.
- Госпожа, сколько времени бывает нужно, чтобы достичь вершин мастерства? – взволнованно спросила Айти, когда урок кончился и почти все дети уже разошлись.
- По-разному, милая. У кого-то уходит несколько лет, а кому-то не хватает и целой жизни, - ответила Наставница.
- Но это мне никак не подходит... – расстроенно пробормотала кошечка, в отчаянии сжимая кулачки.
- Мастерство не называлось бы мастерством, если бы путь к нему был легок, - ответила женщина, надеясь, что больше глупых вопросов от пускай и талантливой, но очень уж нетерпеливой ученицы, не будет.
Девочка не отходила, продолжая сверлить Наставницу умоляющим взглядом. Но стоило лишь приглядеться внимательнее к ее глазам, и в них можно было увидеть отнюдь не щенячье раболепие перед старшим и опытным, а неукротимую ярость. «Пожалуй, будет лучше, если я немного уступлю ей. Если ребенок выдержит тяжелые и долгие тренировки, это будет интересно... Для моих коллег в столице, к примеру. А если не выдержит, то всего лишь получит хороший урок и продолжит учиться, как все остальные дети. Лишь пускать дело на самотек не стоит ни в коем случае. Иначе ненависть, грызущая это дитя изнутри, заставит ее искать знаний демоны знают где... А от демонов, как водится, одними тяжелыми тренировками не откупишься.» - подумала Наставница, улыбнулась ободряюще и произнесла уже вслух:
- Что ж, если ты так настаиваешь, я, возможно, смогу тебе помочь. Только не думай, что это будет легко – не изобрели еще на свете волшебного элексира, позволяющего обрести мудрость, которую народ копил векам, мгновенно. За знания придется платить потом и кровью. И временем, конечно же, изрядно большим, чем твои более скромные сверстники.
- Я сделаю все, что вы скажете! – просияла Айтали.
- Госпожа, а можно и мне тоже?
- Готов к любым тренировкам!
- И я, и я!
Айти изумленно обернулась, и увидела своих друзей. Самоуверенно улыбавшегося Травио, немного смущенную Мэй, упрямо нахмурившего брови Буцу. И тут же на сердце потеплело, побледнела немного ненависть к врагу, вытесненная более ярким и несомненно более светлым чувством. Друзья, настоящие друзья, пройдут этот путь вместе с ней.
Наставница тяжело вздохнула и махнула рукой. «И кто меня за язык тянул... сама же лишила себя, считай, всего свободного времени. Вот ведь противная малышня...» И кивнула детям:
- Пусть будет так. Завтра же я начну вас учить... Но если кто-нибудь начнет хныкать и жаловаться – выгоню прочь, так и знайте.
... И все-таки их искренняя радость от услышанного заставила ее улыбнуться вполне искренне. «Все-таки люблю я детвору. Да и не задерживаются в Наставниках те, кто не любит.»

Вечером того же дня Айти, поднявшись в свою комнату после того, как закончила помогать бабушке на кухне, обнаружила в ней лисенка. Травио забился в самый темный угол и сидел там, вперившись хмурым взглядом в противоположную стену, нервно подергивая ушами и шурша хвостом по полу. В общем, вид имел более чем мрачный, ничего общего в нем не было с тем нагловатым и веселым мальчишкой, которым он был у всех на виду. Кошечке не потребовалось даже спрашивать о причине такой внезапной перемены, ей достаточно было вспомнить недавние события.
Травио в одночасье потерял все, что у него было. Мать. Братьев. Дом.
Айтали тихо подошла к лисенку и уселась на пол подле него.
- У тебя потрясающе долго получалось скрывать свою боль от окружающих. Но зачем? Кто бы осмелился осудить тебя?
- Это мои проблемы, - хрипло ответил он.
- И мои тоже. Пускай я и не любила их так же сильно, как ты, но на сердце все равно... пусто.
- Да, - коротко прошептал Травио и надолго замолчал. Айтали просто осталась молча сидеть рядом. Любые слова сейчас были бы всего лишь грубой подделокой под настоящие чувства. Ей не впервые было терять кого-то и теперь кошечка знала – прореху в сердце уже не залатать. Но когда две осиротевшие души оказываются рядом, пустота почему-то не удваивается, а сокращается, делится пополам. И вот уже можно как-то и дальше жить... Теплым присутствием – нет, не заполнить пстующее место, но создать рядом новое, не темное, как вечное ничто, а заполненное пускай и не ярким, но все-таки светом. Или это всего лишь лучи вечернего солца, золотистым снопом пробивающиеся в комнату из маленького окошка, создавали такую иллюзию?
После долгого молчания лисенок заговорил так внезапно, что Айтали даже вздрогнула.
- Почему-то совсем не получается плакать. Хотя так наверное было бы легче. Но слезы кончились еще тогда, когда нас бросил отец.
Кошечка возмущенно ахнула - мол, как так может быть?! Чтобы свой, родной папа... и так!..
- Это все его вина! – продолжал Травио, все больше распаляясь, - Если бы он не променял нас с мамой на путешествия с никому не понятной целью, ничего бы такого не случилось!
Айти попыталась взять его за руку, чтобы как-то успокоить, но лисенок отстранился, вскочил и принялся мерить комнату шагами. Его пушистый хвост топорщился от возмущения и обиды.
- Я найду его, из под земли достану!.. Айти, вы с твоей бабушкой очень добрые, но я должен уйти. Я должен... – он с трудом подбирал слова, чтобы передать обуревающие его чувства, - Должен что-то сделать! Кто-то должен ответить за этот кошмар – бездушные, отец... да что они, как Боги смели допустить такое?! И я не хочу, чтобы кто-то еще видел меня таким. Рано или поздно бабушка поймет, что я притворяюсь, и наверняка начнет расстраиваться и пытаться утешать...
- Я думаю, она уже догадывается об этом.
Лисенок остановился и со страхом посмотрел на Айти.
- Это так заметно?!
- Нет, что ты. Но ведь я поняла, потому что тоже... – Айти ярко и отчетливо представила лица родителей. Которых она уже хоронить собиралась, когда внезапно узнала, что отчаялась напрасно. - Тоже чуть было не потеряла кого-то очень важного для меня. А бабушка мало того, что также это испытала... она, в конце концов, не кто-нибудь, а бабушка уже!
Кошечка замялась, не зная, как объяснить ослепленному собственной душевной болью лисенку такие, казалось бы, простые и понятные вещи.
- Да откуда вам знать?! – вскинулся Травио. Но тут же утих и виновато опустил уши, увидев, что у подруги глаза заблестели от слез. Он отвернулся, посмотрел на темнеющий лес за окном, на небольшой, ухоженный дворик, по которому важно расхаживал здоровенный разноцветный петух. С кухни шел просто невыносимо вкусный запах. Но... доброта старушки и новоявленной сестренки неведомо почему тяготили его. Они, такие хорошие, просто замечательные, все равно были смертны... и могли исчезнуть из его жизни так же быстро и кроваво.
– И все равно надо уходить, как ни крути. Мне нужно хотя бы похоронить их нормально. А просить чужих людей пойти со мной я не могу - у нас не принято, чтобы в последний путь умерших отправляли незнакомцы.
- Ты прав, - Айтали сперва понуро опустила голову, но потом встрепенулась, поднялась с пола, отряхнув подол юкаты, и улыбнулась лисенку, - Но ты же не пойдешь в лес совсем один. А я вполне могу составить тебе компанию, все-таки я-то не такая уж и чужая.
Ее улыбка внезапно показалась Травио самой прекрасной на свете... Так что он просто ничего не мог ей возразить.

Смыться из дома через все то же маленькое окошко было плевым делом. Так же как и пробраться через огороды соседей, пользуясь покровом удлиннившихся вечерних теней, и проскользнуть в памятный лаз под забором. Но когда перед детьми встала уже погруженная в полумрак стена леса, им стало непередаваемо страшно. Так что войти под сень деревьев они смогли только взявшись за руки – пускай ни от чего это защитить не могло, но бояться вместе все-таки не так ужасно. Когда они подошли к пещере, Айтали внутренне сжалась, страшась снова увидеть кровавую картину... но этого не случилось. Поляна вокруг пещеры была пуста. Ни тел братьев Травио, ни следов борьбы – все выглядело так, будто тут ничего не произошло. Ни одной примятой травинки. Даже пещера выглядела нежилой, брошенной давным давно. Лисенок, оглядев свое бывшее жилище, недоуменно пожал плечами:
- Это совсем не похоже на наш дом. Выглядит так, как будто тут много лет не селились даже дикие звери. Я и вещей наших не нашел...
- Но это ведь то самое место, мы никак не могли заблудиться, - кошечка оглядывалась вокруг, ища подтверждения своих слов, - Вот этот большой замшелый пень, например, точно стоял именно около вашей пещеры.
- Да я и сам знаю. Ладно ты, но я-то не мог заблудиться.
Травио вдруг насторожил уши и затравленно огляделся вокруг.
- Тебе не кажется, чо все это неспроста? Один я чувствую себя так, будто положил голову в пасть медведя?
Кошечка тоже прислушалась, но ничего не услышала. Не было ни характерных для леса шорохов, ни пения птиц... О том, что это может значить, друзья догадались одновременно и опрометью кинулись прочь. Никто не преследовал их, никто не пытался схватить. Но было почему-то совершенно ясно – их спасло лишь то, что солнце еще не успело скрыться за пиками гор.
Они позволили себе отдышаться только во дворе бабушкиного дома. От вечерней прохлады, а скорее – от пережитого ужаса, пробирал озноб.
- Знаешь, - пролепетал лисенок,нервно хихикнув, - Это даже, наверное, хорошо, что мы их не нашли.
Айтали удивленно вскинула брови.
- Я бы с ума сошел, если бы снова увидел их мертвыми, - продолжал Травио... и вдруг всхлипнул, пряча лицо в ладонях.
Кошечка поспешно обняла друга за плечи, надеясь утешить, но тот только разрыдался сильнее, уткнувшись носом в ее плечо. Айти неловко поглаживала его по спине, пытаясь сообразить, как же заставить лисенка успокоиться.
- Только не говори никому, что я плакал, - прогундосил он, - Иначе мне придется тебя поколотить, а я не хочу.
- Очень нам с Айти надо, сплетничать о таких неинтересных вещах, - раздался из окна голос Шайли, - Идите лучше кушать, ужин почти остыл, пока вас опять неведомо где носило. И что ж вам Каменная богиня ума не послала вместо пророческих снов...
Травио вздрогнул и густо покраснел от стыда. Но увидев ободряющую улыбку кошечки все-таки немного расслабился – похоже, они действительно стали его семьей. Поразительно быстро, всего за один день, эти двое стали теми, в чьем обществе он мог позволить себе быть искренним.
- Наверное, - пробормотал лисенок, когда они с Айти уже подходили к крыльцу, - Я все-таки не буду пока никуда уходить. В конце концов, без меня ты точно забросишь тренировки.
- Это я-то заброшу?! – вскинулась кошечка, - Да мы еще посмотрим, кто первый захнычет и домой запросится!
- Очень уж ты самоуверенная для девчонки, - ухмыльнулся Травио, - Значит спорим? Кто первый сдастся – обстрижет себе шерсть на хвосте накоротко, чтобы как у крысы получился.
- А что это мы вдвоем спорим? А Буцу с Мэй чем особенные?
- Да тем, что у зайчишки вместо хвоста какое-то недоразумение коротенькое, а шкура и так страшен, как божий грех.
Спор прервал бабушкин суп, одним своим чудесным запахом заставив обоих замолчать и взяться за ложки.
Бабуля Шайли с умилением смотрела на детей. Она боялась, что ее новый внук не приживется у них, но, кажется, все обошлось. И теперь-то уж они с Айти постараются вылечить его душевные раны.

***

Из задумчивости Айтали вывела Наставница. Она метко швырнула в пригревшегося у очага лисенка палочкой для письма, угодив по макушке и заставив с воплями проснуться. Травио осоловело хлопал глазами, глядя на хихикающих учеников и уже начинал злиться, но Наставница одернула его:
- Это сделала я. И повторю еще раз чем-нибудь более тяжелым, если ты будешь и впредь так относиться к урокам истории. Это, кстати, не только его касается, - она гневно сверкнула глазами на Айти. – Впрочем, я уже рассказала вам все, что собиралась сегодня. А витающие в облаках подробно перескажут мне все это завтра утром. Если конечно не хотят лишиться дополнительных тренировок.
Хихиканье сверстников приборело торжествующий оттенок. Четырех друзей, с утра до ночи занимающихся тренировками духа и тела под руководством Наставницы, считали выскочками и сторонились. Хотя сторонились в основном из-за того, что за озвучивание своего нелестного мнения о них можно было нарваться на тяжелый кулак Буцу или, что еще хуже, хитрого лисенка. Тот не любил выяснять отношения при свидетелях, а подкарауливал обидчиков в каком-нибудь безлюдном месте, где молча и без промедления давал им бесплатный урок вежливости, гораздо более жестокий, чем зуботычина волчонка.

- На сегодня все, - Наставница отвернулась к окну, в угрюмой задумчивости всматриваясь в пейзаж и не обращая внимания на суетливо собирающихся учеников.
В последнее время ее не покидала мысль , что происходит что-то неладное. Но она ничего не могла предпринять: двое из четверки ее лучших учеников становились все более замкнутыми, отгораживаясь от всего мира скорлупой, которую не могли пробить ни увещивания, ни розги.
Наставница внимательным, цепким взглядом проводила виновников своего беспокойства, вышедших из дверей ее школы. Теплолюбивая заюшка куталась в подбитый мехом плащ и быстро-быстро семенила по заметенной снегом улице по направлению к храму. За ней, чуть поотстав, шел Буцу, загребая лапами снег. Чуть погодя, когда улица, просматривающаяся из окна, опустела, дверь скрипнула вновь и на улицу осторожно выглянули двое. Быстро оглядевшись вокруг, они двинулись в ту же сторону, что и Буцу с Мэй. Наставница подышала на покрывшееся изморозью сткело, потерла ладонью. И успела заметить рыжий хвост, впрочем, тут же исчезнувший из виду за почти полностью скрытой сугробом оградой. Она улыбнулась – в ее душе все же была надежда на лучшее.

Надежда на двух других ее лучших учеников.