Последний рубеж (Очень страшная история, окончание)

[drynic72]

Пролог
Хмурое осеннее небо посылало на землю редкий холодный дождь. Пронизывающий ветер гнул ветки деревьев, которые, раскачиваясь под его напором, стряхивали на землю капли дождя. Впрочем, не все капли падали на землю. Часть из них падала на большой купол раскрытого зонта, под которым прятались от дождя две человеческие фигуры. Порывы ветра временами пытались вырвать зонт из руки, державшей его, чтобы дать дождю возможность до костей промочить двух человек, рискнувших выбраться на кладбище в такую погоду.
Мужчина, крепко державший зонт в правой руке, левой рукой поддерживал под локоть подростка лет шестнадцати, неподвижно стоявшего перед двумя могильными надгробиями. Лицо юноши было очень бледным, под глазами залегли сине-черные круги, и, наверное, если бы не поддержка его спутника, он свалился бы прямо в холодную, размытую дождем грязь. Однако глаза молодого человека были необычно яркими и живыми. В них светилась жажда жизни. Жажда жизни человека, практически вернувшегося с того света. Вернувшегося для того, чтобы отомстить за смерть своих близких.
«Савина Маргарита Сергеевна. 12.06.1973 – 24.05.2010».
«Савин Михаил Романович. 11.02.1971 – 24.05.2010».
Юноша смотрел на бронзовые буквы, складывающиеся в страшные и лаконичные надписи на гранитных плитах, и крепко держался за своего спутника, чтобы не упасть. Временами он морщился от боли – раны, полученные несколько месяцев назад, начинали его беспокоить в сырую холодную погоду.
- Игорь, нам пора идти! – обратился к нему высокий широкоплечий мужчина, держащий зонт. Ты только недавно встал на ноги, и еще очень слаб. Все-таки пролежать столько времени в больницах, и перенести шесть операций – это очень тяжелое испытание для твоего организма.
- Дядя Саша! Ну, еще немного, пожалуйста! – обратился подросток к мужчине.
- Нет, Игорек. Я вовсе не хочу, чтобы ты, стоявший двумя ногами в могиле и выкарабкавшийся из нее несмотря ни на что, простился с жизнью из-за банального воспаления легких. Пойдем! Я тебе обещаю, что мы через несколько дней снова навестим твоих родителей.
Юноша последний раз посмотрел на гранитные плиты, по которым, словно слезы, стекали ручейки воды, тяжело вздохнул, и, повернувшись вслед за свои спутником, медленно зашагал по дорожке к выходу.

Глава первая. Возрождение.
В маленькой, не больше десяти квадратных метров комнате, примыкавшей к патологоанатомической лаборатории, было очень тесно. Свет настольной лампы скупо освещал книжный шкаф, набитый монографиями по различным болезням и анатомическими атласами, кожаный диван и большой письменный стол, заваленный бумагами. За небольшим ноутбуком, чудом отвоевавшем себе место на столе, сидел мужчина в белом халате и быстро печатал, практически не глядя на экран.
Кирилл Владимирович Светлов, работавший патологоанатомом в больнице не один десяток лет, заканчивал свой рабочий день, оформляя очередное заключение о вскрытии. Пальцы мужчины быстро набирали на клавиатуре привычные слова, складывающиеся на экране монитора в равнодушные и одновременно страшные предложения: «Смерть женщины наступила в результате остановки сердца… Признаков насильственной смерти не обнаружено… Кожные покровы бледные…»
Врач быстро печатал заключение, одновременно вспоминая все детали недавнего вскрытия. Девушка, вскрытие которой он проводил, была доставлена в патологоанатомическое отделение несколько часов назад. В сопроводительных документах Кирилл прочитал: «Соловьева Анжелика Эдуардовна, 1992 года рождения, место смерти – на дому. Предположительная причина смерти – внезапная остановка сердечной деятельности. Реанимационные мероприятия, проводившиеся в течение сорока минут, эффекта не принесли…»
За двадцать два года работы патологоанатомом Кирилл провел тысячи вскрытий, но так и не смог привыкнуть к тому, что, наряду с тяжелобольными людьми и просто стариками, смерть которых являлась естественной причиной, ему время от времени приходилось делать заключения по случаям, когда смерть выглядела нелепой и непонятной. Девушка, которую он вскрывал сегодня, была невероятно красива, и ее смерть казалась ему чудовищно несправедливой. Исследуя органы и ткани умершей, он не нашел ничего, что могло бы привести к внезапной остановке сердца. Врач взглянул на часы, напечатал еще несколько строк, и, встав из-за стола, отправился в лабораторию – оставалось провести последний анализ, после чего можно будет сделать окончательное заключение о причине смерти девушки.
На одном из столов лаборатории стояла центрифуга, которая быстро вращала одинокую пробирку. Кирилл подошел к столу в тот момент, когда аппарат отключился, и, подождав, когда барабан остановится, осторожно извлек маленький стеклянный сосуд с кровью. Длинной пипеткой он осторожно капнул каплю крови на стекло, аккуратно накрыл вторым стеклом и укрепил на штативе микроскопа.
Прильнув к окуляру, Светлов настроил необходимую четкость изображения и всмотрелся в мазок крови. Внезапно патологоанатом вздрогнул, и, почти перестав дышать, изумленно уставился в микроскоп. «Что за черт…» - прошептал он. Изумление, а затем неподдельный ужас отразились на его лице. Он отстранился от микроскопа, закрыл глаза и несколько минут просидел неподвижно, откинувшись на спинку кресла. Затем придвинулся к микроскопу и вновь взглянул на препарат с кровью умершей девушки. «Этого не может быть! Этого не может быть!» - повторял про себя Кирилл.
Он осторожно встал, с опаской посмотрел на микроскоп, словно боясь, что из него появится нечто ужасное, и прошел в свой кабинет. Выдвинув нижний ящик стола, он достал бутылку коньяка, и, резким движением свернув пробку, сделал несколько больших глотков. Благотворная волна алкоголя тотчас прокатилась по телу. Ужас, рожденный странной и страшной картиной крови, потихоньку отступал. Кирилл отставил бутылку и протянул руку к трубке телефона. Он намеревался позвонить своему другу, Леонову Артему Борисовичу, которого считал лучшим хирургом города, но убедился, что телефон молчит. «Черт бы побрал эту внутрибольничную связь!» - чертыхнулся Кирилл, и достал сотовый. Набрав номер Леонова, он прослушал несколько гудков, а затем в трубке раздался спокойный уверенный бас Леонова.
- Кир, привет! Где пожар? Ты же знаешь, я после суточного дежурства пытаюсь доработать дневную смену.
- Прости, Тема, но дело очень срочное. Ты не мог бы подойти ко мне в отделение? Хочу тебе кое-что показать.
- Что случилось, Кирилл? Ты не забыл, что я консультирую живых пациентов? Ты, случайно не зовешь меня к себе отметить окончание рабочего дня?
Минуту или две после этого Леонов слушал сбивчивый голос друга, а затем сказал: «Ну, хорошо, буду через пять минут».
Светлов посмотрел на сотовый, потянулся к бутылке коньяка и вновь сделал большой глоток. Страх исчез совершенно, и он, выйдя из кабинета, направился в прозекторскую. В помещении, где он производил вскрытия, стояла кромешная тьма. Пошарив рукой по стене, Кирилл щелкнул выключателем и яркий свет, ударив с потолка, осветил большой стол и лежащую на нем мертвую девушку, укрытую простыней. Патологоанатом приблизился к телу, осторожно открыл его и посмотрел на ангельское личико девушки. То ли под действием коньяка, то ли по какой-либо другой причине, но за то время, пока он печатал заключение, ему показалось, что красота девушки стала еще ярче. Прекрасное тело не портили разрезы, сделанные рукой патологоанатома, да и разрезы эти, как заметил Светлов, стали намного бледнее, чем час назад.
Неожиданно Кирилл почувствовал, что ему не хватает воздуха, сильно закололо в груди, и он, внезапно ослабевшей рукой схватился за край стола, чтобы не упасть. Ему показалось, что яркий свет, льющийся с потолка, стал терять свою слепящую белизну, принимая мертвенно-зеленоватый оттенок. Боль, все сильнее разрастаясь в груди, становилась невыносимой. Светлов хотел закричать, позвать на помощь, но остатка сил его хватило на то, чтобы прошептать: «Артем! Ну где же ты?». Последнее, что Кирилл помнил в этой жизни, это широко раскрытые глаза Анжелики, внимательно и строго посмотревшие на него…
…Через пять минут встретиться с Кириллом у Артема не получилось. Выйдя из ординаторской, он заметил пациента, осторожно передвигающегося в коридоре, которому недавно провел сложную операцию.
- Голубчик, ну как же так? Швы же разойдутся! – воскликнул Леонов, и, осторожно подхватив пациента под руку, медленно повел его обратно в палату.
- Артем Борисович! Не волнуйтесь, я уж как-нибудь сам! – говорил мужчина, с благодарностью глядя на врача.
Заведя пациента в палату и сделав строгое внушение постовой сестре, Леонов вышел из отделения, спустился на первый этаж и направился к отдельно стоящему метрах в двухстах патологоанатомическому отделению. Он мысленно прокручивал в голове телефонный разговор с Кириллом и его фразу, которую тот повторял непрерывно: «Такой крови не может быть у человека! Никогда! Ни при каких заболеваниях!». Артем, неоднократно попадавшийся на шутки Кирилла, которые тот изобретал, чтобы заманить приятеля к себе на рюмку-другую коньяка, был готов поверить в очередной розыгрыш, если бы не ужас, который отчетливо слышался в словах Светлова.
Набрав код на входной двери, Леонов вошел в отделение и, открыв дверь в лабораторию, крикнул: «Кирилл! Ты здесь?». Не получив никакого ответа, он прошел в кабинет патологоанатома и, увидев на столе начатую бутылку коньяка, сокрушенно покачал головой. «Ну, конечно! Ничего нового!».
- Кирилл! Раз уж позвал на коньяк, так нечего прятаться! – снова крикнул Артем, вышел из лаборатории и, заглядывая по пути в другие помещения, направился по коридору. Дойдя до прозекторской, он постучал и негромко произнес: «Кир! Ты здесь? Ну не смешно уже!». Вновь не получив ответа он открыл дверь в ярко освещенное помещение и ахнул. Возле стола с лежащей на нем телом девушки, прижав руки к груди, без движения лежал Светлов, и в его широко раскрытых глазах Артем увидел невыносимый ужас. Леонов бросился к Кириллу и торопливо пощупал пульс. «Что же это ты?» - закричал Артем, торопливо устраивая приятеля на полу и начиная массаж сердца и искусственное дыхание. «Ты что это надумал?» - задыхаясь от напряжения, говорил врач, с силой массируя грудную клетку. «Живи! Живи!» - повторял он, как заведенный. Через полчаса, в отчаянии посмотрев на Светлова, Артем встал с пола и, достав телефон, набрал свое отделение: «Светлов умер. Я в прозекторской. Пришлите сюда кого-нибудь…»
Дрожащими пальцами он вытряхнул из пачки сигарету, и, торопливо чиркнув зажигалкой, жадно затянулся. Он посмотрел на Кирилла, перевел взгляд на мертвую девушку, на ее красивое лицо, и осторожно накрыл ее простыней. Лицо девушки показалось ему странно знакомым, он даже попытался вспомнить, где и когда мог видеть это лицо, но мысли путались, сбивались, все время возвращаясь к лежащему на полу мертвому другу. Леонов открыл стеклянный шкаф, достал еще одну простыню и расправил ее над Светловым. Докурив сигарету, Артем вышел из прозекторской и отправился в лабораторию. Подойдя к микроскопу с укрепленным в нем препаратом он прильнул к окуляру, и долгое время рассматривал мазок крови, про который говорил ему Кирилл.
В течение нескольких минут Артем рассматривал препарат, но, не найдя ничего необычного, сокрушенно покачал головой и прошептал: «Эх, Кирилл, Кирилл! Говорил же тебе: Бросай пить!». Раздался громкий звонок. Леонов вышел из лаборатории, открыл входную дверь отделения и впустил запыхавшихся сотрудников реанимационного отделения.

[drynic72]

Отрезая пути к отступлению,
И назло всем приступам лени,
Финальная часть произведения
Выставляется для обсуждения…

[Sid-xD]

Читатть не охота но в конце не плохой стишок.па<= читать с конца на перед.первый

[drynic72]

Глава вторая. Похороны.

Леонов сидел за столом в ординаторской, делая пометки в историях болезни. До конца дежурства оставалось совсем немного времени, и он уже предвкушал отдых после напряженного рабочего дня дома перед телевизором. Сегодня в отделении было две плановых операции – одну он проводил в качестве ведущего хирурга, другую – в качестве ассистента, обучая молодого специалиста, совсем недавно получившего диплом врача. Несмотря на то, что операция оказалась не такой простой, как планировал Леонов, молодой коллега отлично справился, и Артем был доволен. Закрыв последнюю историю, он удовлетворенно потянулся и, переодевшись, направился к двери, когда на столе тренькнул телефон. Кирилл с легкой досадой взял трубку и произнес: «Полостная хирургия. Слушаю, Леонов». Несколько секунд он слушал взволнованный голос собеседника, а затем, швырнув трубку, бросился в операционную.
Сверкающее белым кафелем помещение операционной было залито ярким светом. На операционном столе лежал молодой человек, почти мальчик. Вся грудь подростка была в крови, и, даже не подходя к столу, Леонов увидел несколько отверстий, которые не могли быть ни чем иным, кроме как пулевыми ранениями. Возле юноши суетились врачи и медицинские сестры, подключая наркозную аппаратуру и устанавливая капельницы.
Пока медсестра помогала ему переодеться, он слушал врача скорой помощи, доставившего подростка в больницу, и те слова, что доносились до Артема, настойчиво формировали мысль: «Парень не жилец».
- Восемь пулевых ранений в грудную клетку – задыхаясь от волнения, говорил врач, по меньшей мере одно – в область сердца, давление почти на нуле, пульса на периферии нет…
- Кровопотеря? – с тоской спросил Леонов.
- Не меньше двух с половиной литров, - ответил врач, и добавил: в машине переливали раствор…
Не дослушав коллегу, Леонов придвинулся к столу, внимательно посмотрел на бледное лицо юноши, окинул взглядом коллег и кивнул: «Начали!».
Уже при поверхностном осмотре Артем понял, что дело очень плохо: две пули в правом легком, одна – в левом, и одна, скорее всего, задела сердце. Парень умирал, в этом не было никакого сомнения, но Леонов, приняв от медсестры скальпель, твердой рукой сделал первый разрез…
К концу второго часа операции Артем совершенно обессилел. Сказалось все: напряженный рабочий день, фантастическая сложность операции и критическое состояние пациента. Время от времени в операционной раздавалось звяканье – в металлический лоток падала очередная извлеченная пуля. Иногда Леонову казалось, что все идет хорошо, что он справится, но взгляд хирурга, отмечавший чудовищные повреждения внутренних органов, формировал одну и ту же мысль: «Все это безнадежно…».
В тот момент, когда он извлекал пулю из сердечной мышцы, он услышал громкий голос реаниматолога: «Остановка сердечной деятельности… Адреналин…» и понял, что все кончено. Он бессильно опустил руки, устало прикрыл глаза и вдруг, словно наяву, увидел перед собой лицо невероятно красивой девушки. В серых глазах плясали веселые огоньки, девушка мягко улыбнулась и сказала: «Милый мой доктор! Этот мальчик нужен мне живым!». Наваждение исчезло столь же мгновенно, как и появилось, и, открыв глаза, Артем почувствовал небывалый прилив сил. Почти тотчас же он услышал радостный голос коллеги: «Есть пульс… Давление стабилизируется…». Леонов глубоко вздохнул и вновь приступил к операции.
Через четыре с лишним часа после начала операции Артем ловил на себе восхищенные взгляды коллег. Это было невероятно, но все получилось. Удалось извлечь все пули, восстановить сердечную и дыхательную деятельность, восполнить кровопотерю. Да, состояние юноши все еще было крайне тяжелым, но у хирурга появилась надежда, что парень выкарабкается.
Вечером Артем сидел перед телевизором, отстраненно смотрел на экран, болтал в бокале остатками коньяка и думал об одном и том же: «Что за девушка привиделась ему в операционной? И не она ли явилась причиной благополучного исхода операции?». Допив коньяк, Артем поставил бокал и направился в ванную. Он умылся, почистил зубы и взглянул в зеркало. Ангельское личико девушки с серыми глазами в обрамлении каштановых волос смотрело на него. «Ты большой молодец, доктор! Большой молодец!» - и девушка улыбнулась. Он закричал и… проснулся…
…Артем резко сел на кровати и осмотрелся. Он находился в своей спальне, на своей кровати. Подушка и простыня были влажными от пота. Сердце колотилось как бешенное, в горле пересохло. Артем встал, прошел на кухню и залпом выпил стакан воды. Он пришел в себя, видения страшного сна потихоньку растворялись в наступающем дне. Готовя себе завтрак, Леонов вспоминал историю лечения юноши с огнестрельными ранениями. Его звали Игорь, Игорь Савин, кажется… После первой операции Леонов в течение двух месяце провел еще пять, восстанавливая поврежденные пулями ткани. Он буквально вытащил парня с того света, и, выписывая его из больницы, с гордостью сказал: «Ты словно заново родился, Игорек! У тебя впереди целая жизнь!». Юноша тогда с грустью посмотрел на него, но, кроме «Спасибо» ничего не сказал. Коллеги Леонова в один голос говорили, что проведенная им операция уникальна, но до сегодняшнего Артема ни разу не беспокоили ночные кошмары, связанные с чудесным спасением юноши.
Позавтракав, Артем посмотрел на часы, и начал торопливо одеваться. Черный костюм, черный плащ, черная обувь… Сегодня ему предстояло проводить в последний путь своего друга – Кирилла Светлова, с которым они проработали вместе не один десяток лет. Вскрытие Светлова, которое делал приглашенный эксперт, показало острую сердечную недостаточность на фоне молниеносно развившегося инфаркта. «Сорок пять лет… Еще бы жить да жить… Хороший был специалист, еще бы не пил…» - слышал в эти дни Артем разговоры своих коллег. Одна мысль беспокоила его все это время: действительно ли что-то важное хотел показать ему Кирилл, или все то, что Светлов говорил по телефону, было фантазией патологоанатома, выпившего большую порцию алкоголя? Он снова и снова прокручивал в памяти картину мазка крови, увиденную им в микроскоп, и вновь не находил в ней ничего необычного. И все же его не покидало смутное чувство, что смерть его друга как-то связана с той девушкой, тело которой он видел в прозекторской.
Несмотря на мелкий холодный дождь, непрерывно моросящий с утра, возле могилы Светлова собралось много народу. Помимо сотрудников больницы Артем увидел много совершенно незнакомых ему людей. Он знал, что Кирилл был очень общительным человеком, но даже он, его лучший друг, не предполагал, сколько у его коллеги было друзей. Люди, пришедшие, проститься с Кириллом, негромко говорили о том, каким человеком он был при жизни, но Артем, вначале прислушивающийся к их словам, вскоре сосредоточил свое внимание еще на одной траурной процессии, появившейся на кладбище. Судя по большому количеству молодых людей, шествовавших за гробом, хоронили либо юношу, либо девушку. Впереди процессии Леонов заметил молодого человека спортивного телосложения, бережно поддерживающего под руку женщину в черном дождевике.
Странное чувство овладело Артемом: он почувствовал жгучее, почти непреодолимое желание узнать, кого еще в этот хмурый осенний день провожают в последний путь. Дождавшись, когда гроб с телом Светлова скрылся под слоем земли и рабочие начали формировать могильную насыпь, он тихонько отошел от коллег и направился к увиденной им процессии. Осторожно пробираясь сквозь толпу молодых людей, Артем остановился недалеко от гроба и через плечо стоявшего перед ним молодого человека взглянул на умершую.
Сердце его на миг замерло, а по телу прокатилась волна липкого холодного ужаса: в гробу, невообразимо прекрасная даже в своей смерти лежала девушка, возле тела которой он нашел Кирилла. Словно что-то щелкнуло в голове Артема, когда он перевел взгляд на лицо девушки – теперь он понял, почему оно показалось ему таким знакомым. Эта была девушка с серыми глазами и мягкой улыбкой, привидевшаяся ему тогда в операционной и в сегодняшнем кошмарном сне…
…Вернувшись домой, Леонов снял промокшую одежду, принял горячий душ, и, усевшись в кресле, попытался сосредоточиться на том, что увидел на кладбище. Лицо девушки с широко раскрытыми серыми глазами практически все время стояло перед его взором. «Анжелика» - неожиданно промелькнула в голове мысль. Артем попытался дословно восстановить последний телефонный разговор с Кириллом, как вдруг негромкий звук отвлек его внимание. Стук-стук, стук-стук, - доносилось со стороны окна. Артем подошел к окну, но никого не увидел, стук тоже прекратился.
«Нервы совсем ни к черту» - подумал Артем, отходя от окна, и неожиданно вздрогнул: в зеркале, помещавшемся в глубине комнаты, он отчетливо увидел силуэт девушки с каштановыми волосами, стоявшей позади него на фоне окна. Он резко обернулся, но снова никого не увидел. Не понимая, что происходит, Артем распахнул окно и выглянул наружу. Прямо под окном он увидел хрупкую девичью фигурку. Несмотря на то, что его квартира была на девятом этаже, Леонов видел лицо девушки совершенно отчетливо: растрепанные каштановые волосы, серые глаза, печальная улыбка. Девушка посмотрела на него и сделала приглашающий жест рукой. Стало вдруг хорошо и спокойно, в голове и во всем теле появилась необычайная легкость, и, весь переполненный этой легкостью, Артем встал на подоконник и шагнул вниз.
Прибывшая через десять минут бригада скорой медицинской помощи зафиксировала мгновенную смерть Леонова Артема Борисовича.

Продолжение следует...

[Alexkis]

я так понимаю это продолжение осколка реальности и ОСИ.будем читать)

[sippo]

ух ты...вот это да...взахлёб читала первую часть,а вторая вообще затянула мгновенно. а игра тут будет присутствовать,как и в первой части?

[Smerch666]

круто и точка.

[sippo]

Дочитала осколок реальности...drynic72,ну утешьте ребёнка!Скажите что Лика всё таки жива!

[drynic72]

Дочитала осколок реальности...drynic72,ну утешьте ребёнка!Скажите что Лика всё таки жива!

Мне жаль...

[drynic72]

Глава третья. Новые жертвы.

Виктория Сергеевна устало переступила порог своей квартиры, сделала несколько шагов и без сил опустилась на диван. Невероятно длинный день неспешно растворялся в накрывающей город холодной осенней ночи. Самый трагичный день в жизни женщины.
Три дня назад, когда Павел позвонил ей на работу, и, захлебываясь от слез, сообщил, что Анжелика умерла, женщина едва не сошла с ума от горя и отчаяния. Павел не знал, куда увезли ее дочь – юноша находился в состоянии шока, и Виктория Сергеевна потратила четверть часа, обзванивая больницы, все еще не веря в случившееся. Наконец, ей сообщили адрес больницы, в морге которой находилась ее дочь. Ничего не видя из-за слез, женщина взяла такси и отправилась по указанному адресу.
Дверь в патологоанатомическое отделение открыл немолодой мужчина и, взглянув на женщину, все понял без слов.
- Пойдемте, я провожу Вас – тихо сказал мужчина, и, взяв Викторию Сергеевну под руку, повел ее по коридору.
В помещении, куда привел ее мужчина, было холодно. На столах, выстроившихся в ряд по центру комнаты, лежали тела людей, накрытые простынями. Подойдя к одному из столов, мужчина осторожно приспустил белую ткань, и Виктория Сергеевна увидела свою Анжелику. «Доченька!» - всхлипнула женщина, и, бросившись к столу, упала рядом с ним на колени и стала целовать бледное лицо девушки. Она гладила рассыпавшиеся волосы дочери и тихо шептала: «Как же так, Лика? Что же ты сделала? Как я теперь без тебя?». Мужчина в белом халате, не говоря ни слова и не шевелясь, стоял позади нее.
Виктория Сергеевна плохо помнила, как прошли два дня до похорон. Звонили знакомые и совершенно незнакомые люди, выражали свои соболезнования, говорили о том, каким замечательным человеком была Лика. Несмотря на страшную потерю, женщина не могла не заметить, что у ее дочери было очень много друзей. Павел почти все время был рядом – горе молодого человека не поддавалось описанию. Ни он, ни сама Виктория Сергеевна не могли смириться с мыслью, что молодая, красивая и полная сил девушка умерла.
На кладбище, перед тем, как закрыли крышку гроба, женщина долго смотрела на прекрасное лицо дочери. Плакать она уже не могла – слезы иссякли. Когда первые комья земли застучали по опустившемуся в могилу гробу, Виктория Сергеевна почувствовала, что ее жизнь стала пустой и ненужной. Павел стоял рядом, поддерживая ее под руку, и что-то говорил ей тихим голосом, но она не слышала его слов. После поминок она вызвала такси и одна отправилась домой, отказавшись от предложения подруг переночевать у них, или хотя бы проводить ее до дома.
Просидев на диване в полумраке комнаты около часа, женщина встала и сняла с себя верхнюю одежду. Она щелкнула выключателем, но свет не зажегся – только сейчас она обратила внимание, что в комнате и за окнами сгущается непроглядная темнота. «Опять во всем районе свет выключили» - с тоской подумала женщина и отправилась на кухню.
Тело будто налилось свинцом, каждое движение давалось с большим трудом. Добравшись до кухни, она села за стол и посмотрела на часы – обычно в это время, если она была не на работе, они с Анжеликой садились пить чай. Виктория Сергеевна всхлипнула, и, подперев голову руками, устало закрыла глаза. Внезапно ей почудилось, как кто-то будто погладил ее по голове, а затем она отчетливо услышала голос: «Мама! Я пришла! Давай скорее пить чай!». Вздрогнув, женщина открыла глаза и в тревоге огляделась – на кухне никого не было.
«С ума схожу без Лики» - промелькнула мысль. «Может, правда чаю попить?» - как о чем-то отстраненном подумала Виктория Сергеевна и щелкнула выключателем электрического чайника. Несколько секунд она подождала характерного звука, но, вспомнив про отключенное электричество, налила кастрюльку воды, закрыла крышкой, и поставила ее на газ.
Затем она уселась за стол и, почти не моргая, стала смотреть на голубоватое пламя, вырывавшееся из газовой конфорки. Пламя успокаивало, в нем словно растворялось горе последних дней и Виктория Сергеевна почувствовала непреодолимое желание закрыть глаза и поспать хотя бы несколько минут. Женщина уронила голову на руки и словно провалилась в темную яму.
…Вода закипела и, яростно вырвавшись из-под крышки, с шипением и паром пролилась на газовую конфорку. Голубое пламя погасло мгновенно и только тихое шипение газа слышалось в погруженной во тьму кухне…
Когда вызванные взволнованными соседями сотрудники милиции и работники аварийной газовой службы взломали дверь, Виктория Сергеевна была уже мертва.

Павел сидел на диване и, не моргая, смотрел в одну точку на стене. В руках он держал последний подарок Лики – боксерские перчатки с автографом известного боксера. Время от времени он бездумно гладил кожу перчаток, и у него было стойкое ощущение, что в эти мгновения Лика находится с ним в комнате. Он чувствовал тонкий аромат ее духов, словно наяву видел ее широко раскрытые серые глаза с искрящимися в них огоньками, ее милую улыбку, и тем тяжелее было горькое осознание того, что Анжелики больше нет в живых.
Но еще более тяжелым испытанием для него в эти дни явилось общение с мамой Анжелики.. Все то время, которое он проводил с Викторией Сергеевной, в ее взгляде он видел немой вопрос: «Почему? Почему она умерла?». В эти минуты Павел невольно вспоминал последнее письмо Анжелики, которое он прочитал за несколько минут до ее смерти. Он вспоминал самопожертвование девушки, отдавшую ему свой антидот, и оказавшуюся на грани жизни и смерти. «Может быть именно те часы, которые Анжелика провела в тяжелом наркотическом отравлении, в конечном итоге и привели ее к гибели?» - думал Павел. Несколько раз в комнату заглядывала мама, но, глядя на неподвижно сидящего сына, лишь сокрушенно качала головой и тихонько удалялась.
День угасал, сменяясь хмурыми вечерними сумерками. Павел тяжело вздохнул, встал с дивана и начал снимать костюм, в котором он был на похоронах. Открыв дверцу шкафа, на внутренней стороне которой помещалось зеркало, он вздрогнул, и, чтобы не вскрикнуть, зажал себе рот ладонью. Глаза его округлились и стали совершенно безумными – из зеркала на него внимательно смотрела Анжелика.
Несмотря на полумрак, царивший в комнате, Павел видел отражение девушки совершенно отчетливо – оно словно было подсвечено странным голубоватым свечением. Волны каштановых волос составляли резкий контраст с очень бледным лицом Анжелики. Девушка грустно улыбалась, но ее серые глаза, устремленные на Павла, смотрели внимательно и строго.
- Лика… - прошептал Павел, не веря своим глазам. - Это ты?
Девушка в зеркале молчала. Лишь слегка скосила в сторону глаза, словно что-то пытаясь показать Павлу. Павел проследил за направлением взгляда Анжелики и сердце его на миг замерло. На одной из вешалок в глубине шкафа, небрежно прикрытый одеждой, висел пакет. Тот самый пакет, который Павел получил от Крутова и про который он совершенно забыл в суматохе последних дней. Он осторожно достал пакет и показал его отражению в зеркале: «Ты хочешь, чтобы я…».
- Ну, конечно, мой любимый – явственно услышал Павел голос Анжелики. «Голубая смерть» разлучила нас, но она же сможет соединить нас навсегда.
- Ну, конечно! – пронеслась мысль в голове Павла. Как же я сам не догадался!
Он торопливо достал пригоршню маленьких пакетиков, и, с силой разрывая их, стал отправлять содержимое в рот. Девушка в зеркале грустно улыбалась, не сводя с Павла глаз. Павел, как в лихорадке, торопливо вскрывал все новые пакетики, просыпая часть содержимого на пол. Он неотрывно смотрел на изображение Анжелики, словно боясь, что изображение исчезнет, но девушка по-прежнему внимательно смотрела на него. А затем, Павел скорее почувствовал, нежели увидел, как изображение в зеркале словно заволакивает туманом, холодом потянуло откуда-то снизу, а потом он услышал сзади легкие шаги и тонкие холодные пальцы накрыли ему глаза.
- Угадай, кто? – услышал он нежный голос Анжелики.
- Милая… - ответил Павел, осторожно отрывая пальцы от своего лица и оборачиваясь.
Сияющие глаза Анжелики оказались совсем близко, он почувствовал на губах аромат поцелуя любимой девушки, и все тело его затопила волна блаженства. Он тихо и счастливо рассмеялся, сжимая Анжелику в своих объятиях, и, кружась с ней в вальсе, закрыл глаза…
Мать Павла, заглянувшая через полчаса в комнату к Павлу, обнаружила его лежащим на полу, с разбросанными вокруг маленькими пакетиками. Замирая от ужаса, женщина осторожно перевернула сына на спину и посмотрела в его широко раскрытые глаза. Глаза юноши были устремлены куда-то вдаль, а на его губах застыла умиротворенная улыбка. На бледное лицо Павла закапали тяжелые слезы его матери.

Продолжение следует...